Приветствую Вас, Гость

Ветеран (Часть 2)

 
предыдущая часть                            к оглавлению

 

В этот вечер в семье Фомы Семеновича был небольшой праздник. Наконец-то на последнее родительское письмо от сына, который работал на строительстве БАМа, пришел дол­гожданный ответ. Сын сообщал, что в семье у него все хоро­шо и работа отличная:

«Умоляю вас, мама, не делайте глупостей! - писал сын из хо­лодной далекой Сибири. - Не портьте жизнь себе и другим! Плетью обуха не перешибешь, у них длинные руки. Успокой­тесь. Не вздумайте никому мстить. Месть - это пережиток про­шлого. Получайте удовольствие от каждого прожитого дня. Хо­дите в баню, запишитесь на массаж, наконец-то займитесь жи­вописью, плетите макраме, пойдите на курсы кройки и шитья».

Дальше сын пообещал, что скоро они всей семьей приедут домой, и бабушка в полной мере сможет насладиться воспи­танием внука, познакомится со снохой, которая уже носит под сердцем маленькую внучку на радость любимой свекрови.

Прочитав письмо, Груша Сергеевна задумчиво отодвинула от себя конверт.

  • Эх, сынок, сынок! Ничегошеньки в жизни ты еще не по­нимаешь, - со вздохом произнесла она. - Ничегошеньки.

Посидев с минуту неподвижно, она скрестила на груди руки, изобразив мослы пиратского флага, злобно посмотрела в сто­рону дома Бесштанного и с ненавистью, как гремучая змея, прошипела ядовитое слово:

  •  Месть!
  •  Бельмес! - тут же повторил за женой дед Фома и, скрестив руки на груди, трижды плюнул в направлении жилища парторга.
  •  Месть! - вновь прошипела Груша Сергеевна, отправля­ясь на кухню чистить картошку.
  •  Бельмес! - высказался за ней супруг, сморкаясь и бросая три навильника навоза по уже знакомому адресу.

Переделав все домашние дела, хозяйка собрала ужин, по­ставила на стол бутылку водки, пригласила мужа к столу и, когда тот уселся, тихо произнесла:

  •  А горевать-то чего? Чего мы горюем? Чего носы повеси­ли? Система-то заработала, ох заработала! - с этими словами они выпили по стаканчику, хорошенько закусили, а после за­махнули еще и вторично.

Выпив по третьей, хозяйка стала красоваться возле зерка­ла. Она надела на шею бриллиантовое колье, облачилась в вечернее платье, включила музыку и тихо пропела старинный романс, после чего взяла в руки подойник и со спокойной душой пошла в сарай доить корову.

  •  Вот, дожили! Ну и власть поганая! - возмущенно прошеп­тал Фома Семенович. - Дорогие вещи даже показать страш­но. Приходится только дома да перед коровой красоваться.

С этими словами он допил остатки водки, аппетитно похру­стел огурцами, полюбовался еще раз обломком своей шашки и, довольный собой, ушел спать.

Прошло несколько дней. Ближе к концу недели дед хоро­шенько почистил сапоги, поправил бороденку, вновь напялил на глаза темные очки, прихватил шашку и направился по ста­рому адресу, то есть в кабинет леспромхозовского парторга. Увидев на пороге старого знакомого, Бесштанный сначала опешил. Потом, правда, дружелюбно поздоровался и пригласил старика присесть. Фома Семенович не отказался. Он опус­тился на скрипучий стул, положил перед собой авоську с ра­ботами В.И. Ленина и сфокусировал взгляд на огромной бо­родавке, уютно расположившейся на носу парторга.

  •  Вы с каким вопросом?!- сдержанно спросил посетителя Бесштанный.
  •  Я! Я это, ну, короче, хочу осуществить свое давнее желание и вступить в вашу, ну, в эту, в общем, вступить в вашу КПСС!

Услыхав такой ответ, парторг пришел в ярость.

  •  Пошел вон, старый маразматик! - гневно заорал он.

В конторе задрожали стекла. Кривозубая секретарша, пе­чатавшая приказ, подпрыгнула на месте и вместо слова «ко­нец» четко пропечатала «...»!

  •  Отлично! - прошептал Фома Семенович, выскакивая из

конторы. - Очень хо-ро-шо!

Записав в блокнот все, что он услышал от парторга, дедок галопом поскакал домой.

В этот день, ближе к вечеру, вновь принесли письмо от сына. Сын и на этот раз уговаривал мать не делать глупостей, убеж­дал, что «один в поле не воин», рассказывал родителям о своем житье-бытье и напоминал., что скоро приедет с внуком в гос­ти. В самом конце листочка были выведены какие-то караку­ли, несколько неровных букв и рисунок какой-то женщины, больше напоминающей страшную Бабу Ягу.

Прочитав напутствие сына, Г руша Сергеевна спрятала пись­мо в ящик комода, вновь скрестила руки на груди, гневно про­изнесла слово:

  •  Месть! - и смачно плюнула в сторону дома ненавистного парторга.
  •  Бельмес! - немедленно повторил за ней дед Фома и плю­нул туда же.
  •  Браво! Молодец! - в этот вечер Груша Сергеевна ис­кренне нахваливала своего благоверного.
  •  Систему! Систему менять нужно! - отвечал на похвалы руководитель компании «Медвежий Коготь».

- Не переживай! Будет и на нашей улице праздник.

Услыхав такой ответ, дедок слегка успокоился. Он поша­рил в чулане, принес оттуда банку с вонючей жидкостью и начал увлеченно травить клопов за печной домашней трубой.

Визиты в контору продолжались. Каждый визит был по­хож на предыдущий. Фома Семенович заходил в кабинет, парторг Бесштанный посылал его на ..., довольный дедок за­писывал слова парторга и уходил, после чего докладывал об­стоятельства визита своей супруге.

Как-то раз он возвращался домой после очередного посе­щения кабинета парторга.

  •  Здравия желаем, господин есаул! - вдруг услышал Са­пожков громкое приветствие.

На него смотрели с десяток стариков, стоящих в шеренге и держащих под уздцы резвых здоровых лошадей.

Не совсем понимая, что происходит, дед Фома прошел мимо и полушутя произнес:

  •  Вольно!

Мужики молниеносно исполнили команду. Они быстро рассредоточились и мгновенно развели по стойлам леспромхозовских меринов.

Приближался день открытого партийного собрания. Ру­ководитель компании «Медвежий Коготь» готовился задавать неудобные колкие вопросы. Чтобы привлечь побольше наро­ду к своему бестолковому толковищу, организаторы завлека­ли посетителей бесплатным просмотром индийских фильмов.

В этот раз все было как обычно. На просмотр киноленты набился полный зал. Собрание подходило к концу.

  •  Товарищи, какие будут вопросы? - произнес, поднимаясь на трибуну, третий помощник второго зама первого секретаря райкома партии.

С места, кряхтя и постанывая, встал Фома Семенович. В зале наступила полная тишина.

 Товарищ уполномоченный! - как можно громче произнес Сапожков. - А почему меня, участника войны, инвалида, по­жилого человека, парторг леспромхоза не принимает в эту, ну, - как его? - в этом месте Фома Семенович опять замялся, со­всем забыв, как называется партия, долго мычал, стонал, пы­жился и наконец выдал:

  •  Короче... в эту вашу, ну, короче, в красную партию.
  •  Не в красную, - снисходительно поправил старика пред­ставитель райкома, - а в Коммунистическую Партию!
  •  Да, да, именно туда, - согласился Фома Семенович.

В зале зашумели. Пользуясь моментом, старик достал из-за пазухи блокнот с нужными записями и начал зачитывать по пун­ктам каждый день посещения кабинета парторга, с указанием точных дат, когда Бесштанный посылал старика на три, на пять, на семь и даже на одиннадцать букв. Зал зашумел еще сильней.

  •  Как это так, что за власть такая? - раздались гневные голоса. - Старика, пожилого человека - и на три буквы?
  •  Разберемся, разберемся, товарищи! - пообещал райкомовский оратор.

Бесштанный сидел красный, как старое, изъеденное молью, большевистское знамя, и громко шмыгал носом. Райкомовский представитель смотрел на него с нескрываемым упре­ком. С большим трудом и только благодаря хорошему филь­му толпу удалось успокоить.

  •  Ну! Ну! - повторяла супруга, увидев на пороге дома улы­бающегося мужа. - Ну что, как успехи?!
  •  Народ зашумел! Загудел как улей!
  •  Зашумел, говоришь, народишко-то, зашумел?
  •  Зашумел, еще как зашумел! - согласился супруг. - Парторг покраснел, члены президиума посинели, в общем, все здорово

получилось

Дедок был доволен своей работой и, пользуясь случаем, попро­сил у жены рюмочку водки. За такую хорошую новость Груша Сергеевна налила мужу целый стакан медицинского спирта.

Прошло несколько дней. Однажды утром, быстро подделав та­лоны на водку и мясо, хозяйка убежала отовариваться в магазин.

В это время руководитель группы «Медвежий коготь» вновь облачился в свои доспехи и нанес очередной визит в кабинет к товарищу Бесштанному.

 

Пошел вон, старый пердун! - гневно закричал тот, когда дед Фома в темных иностранных солнцезащитных очках по­явился в дверях леспромхозовского парткома. - Позоришь меня на весь район, жалуешься, кляузничаешь вместо того, что­бы дома сидеть, корову доить да слушать отчеты с пленума ЦК КПСС.

Спорить с разгневанным парторгом Фома Семенович не стал. Он шустро захлопнул дверь, вновь записал в блокнот все сказанное парторгом и радостный, что доставил несколь­ко неприятных минут своему кровному врагу, начал спускать­ся с крутой деревянной лестницы.

Но дальше произошло неожиданное: то ли дед неправиль­но поставил ногу, торопясь домой, то ли ступенька была мок­рая, то ли еще что-то, но вдруг он оступился, ноги подкосились, дедок скатился вниз, сломал себе лодыжку, два ребра и ли­шился четырех зубов из вставной пластмассовой челюсти. Быстро, всего через час, приехала «скорая помощь». Санита­ры погрузили стонущего дедулю на носилки, унесли в машину, положив рядом с ним легендарную шашку и помятую бело­гвардейскую фуражку с кокардой.

Лечение проходило долго. Фома Семенович, как мог, помо­гал своим лечащим врачам. Он исправно пил таблетки, ездил в кресле на физиопроцедуры и позволял делать уколы в зад­ницу по три раза в день. Груша Сергеевна все это время находилась рядом с мужем. Она приносила домашние пи­рожки, перечитывала вслух «Незнайку на Луне», делилась с мужем всеми леспромхозовскими новостями и постоянно пи­сала письма своему любимому сыну. Вскоре дело пошло на поправку. Дед с трудом, но начал ходить сам.

Однажды по всему поселку были развешаны объявления о дате общего партийного собрания с работой буфета и бес­платным просмотром индийской киноленты. Объявлений было много. Они попадались везде: и на дверях директорского ка­бинета, и на воротах старого кладбища, и на стенках дощатой уборной, в пивнушке, на дверях свинарника, на тумбе, на забо­ре возле клуба, на стенах заброшенной силосной ямы, а также под любым кустом сирени, акации, можжевельника и в густых зарослях крапивы.

Народ повалил валом. Зал и буфет были переполнены. В воздухе витало праздничное настроение. Пиво лилось рекой. Водка тоже лилась, правда, ее поток был заметно тоньше и значительно мельче. Не желая упускать такой возможности поквитаться с врагом семьи, весь перебинтованный, в гипсе, с костылем, Фома Семенович притащился на партийное толко- вище и уселся в первом ряду. В тот же вечер на другой сто­роне улицы, за углом старого сарая, были замечены все те же старички, которые дисциплинированно стояли тесной груп­пой. Стояли тихо, не шумели и зачем-то держали под уздцы сытых лошадей.

- Эй, мужики! Вы чего тут делаете?! - крикнул начальник водокачки, совершенно случайно проходивший мимо.

Ему никто не ответил. Правда, от толпы отделились несколь­ко теней, которые нанесли любопытному с десяток ударов в солнечное сплетение, после чего уложили под вековую березу и бережно накрыли лошадиной попоной.

Собрание тем временем подходило к концу.

  •  У присутствующих есть какие-нибудь вопросы? - произ­нес ведущий, обращая свой взор вглубь зрительного зала.
  •  Товались уполномосеный! - засюсюкал загипсованный Сапожков, поднимая вверх забинтованную руку.

В зале слегка зашумели. Чтобы в помещении наступила иде­альная тишина, Фома Семенович дважды злобно ударил ногой по деревянному полу и костылем больно ткнул в бок горластого пьяного тракториста. Присутствующие тут же присмирели.

  •  Товались уполномосеный! - продолжал Сапожков, опи­раясь на костыль и демонстрируя присутствующим ряд вы­битых зубов. - А почему меня товались Бесштанный не при­нимает в партию и постоянно посылает на ...?

В зале вновь раздался гул неодобрения. Отовсюду послы­шались гневные голоса:

  •  Довели старика с этой партией, человек руки-ноги пере­ломал, без зубов остался, а тут...

Представитель райкома, в адрес которого поступил вопрос, забеспокоился, нервно закрутил головой и попытался что-то не­внятно ответить. Зал гудел все громче. Посыпались вопросы:

  •  Почему нет колбасы? Почему нет масла? Куда делось мясо? Почему нельзя иметь корову и лошадь? Почему не дают землю под картошку?!

С большим трудом присутствующих удалось успокоить. Пообещав трудящимся, что колбаса и мясо скоро будут, орга­низаторы перешли к следующей части партийного собрания, то есть к просмотру индийского кинофильма.

В этот вечер Груша Сергеевна пела песни и до ночи ходила по дому в бриллиантовом ожерелье, кольцах и золотых подвесках.

  •  Пусть, пусть гаденыш помучается! Пусть помучается, как мучились наши родители от рук его отца! - зло шептала она, все время посылая проклятия в сторону дома семьи Бесштанных.

Прошла очередная неделя. Однажды, сидя возле окна сво­его дома, Фома Семенович усердно готовился к очередному визиту в леспромхозовскую контору. В это время в дверь влетела счастливая Груша Сергеевна и обняла руководителя «Медвежьего Когтя». В этот раз она принесла новость, от ко­торой хотелось петь, танцевать и прыгать до потолка.

  •  Сняли с работы, сняли гаденыша, сняли этого Бесштанного! - радостно защебетала она. - Сняли гада, на лесосеку отправили, сучки рубить!
  •  Ох, хорошо-то как! - потирая руки, произнес Фома Семе­нович. - Ну, наконец-то! Наконец!

Новость была так хороша, что старик предложил записать этот день в большие домашние праздники. Подобное предло­жение быстро нашло понимание у супруги. Профессиональ­но подделав пару талонов на водку и отдав их мужу, Груша Сергеевна начала готовить закуску, предварительно приме­рив золотой браслет и подоив корову.

  •  Систему, систему надо менять! - с кряхтеньем одеваясь и беря в руки костыль, произнес супруг. - Систему! Саму систему!
  •  Ничего, придет время! Я лично верю! Обязательно придет.

В этот вечер старики гуляли по полной программе.

  • Ловко, ох как ловко мы ему жизнь попортили! Жаль, что наши родители этим насладиться не могут! - все время повто­ряла Груша Сергеевна, подливая руководителю «Медвежьего Когтя» водку в граненый стакан.
  •  Да, это точно, жизнь у него под откос пошла! - соглашался с женой супруг.

За столом засиделись допоздна. Долго перемалывали кос­точки ненавистному парторгу, тихонько пели дореволюцион­ные песни, пытались даже танцевать. Но Фома Семенович зацепился костылем за край половика, с грохотом упал и сво­ей башкой сломал небольшую деревянную скамейку.

Спать улеглись за полночь. Проснулись ближе к обеду бодрые, счастливые и радостные. Жизнь казалась прекрас­ной и безоблачной. Вскоре стали поступать новости одна при­ятнее другой. Во-первых, Бесштанный, потрясенный таким понижением в должности, с горя сильно запил. После этого от него ушла жена, подала на развод и стала нагло приставать к главному инженеру. Их сын, раньше учившийся исключи­тельно на тройки, стал получать колы и двойки, а старшая дочь, плешивая рябая Софья, бросила школу и, не окончив десятый класс, убежала в цыганский табор, где стала подру­гой барона и его пятерых друзей.

Радости Сапожковых не было предела.

От сына регулярно продолжали поступать письма.

«Мама, - писал он, - ни в коем случае не делайте...»

И дальше как под копирку шли напоминания о плети и обухе, о длинных руках сотрудников КГБ, о бане, о макраме, о массаже, о прическе, о покупке нового платья для себя и доброт­ной телогрейки на кошачьем меху для старенького отца.

  •  Тьфу ты! - в сердцах плюнула Груша Сергеевна, прочитав очередное письмо. - Все одно и то же. Нет бы написал, сколько получает сам, сколько жена, сколько тратят, чего надевают, много ли на столе черной и красной икры, часто ли имеется на столе балык из белуги, какие цены в сельпо, какого вида и какой сложности талоны на молоко и мясо. А то все о КГБ да о КГБ.

Сунув письмо под скатерть, женщина оделась, прихватила с собой пачку поддельных талонов, явилась в магазин и, уви­дев там толпу народа, громко заголосила:

  •  Вот смотрите, люди добрые. Вот кто нами правит! Муж- парторг - пьяница, жена и дочь - ой, прости Господи, а сын дурак-дураком и уши холодные!

С такими доводами люди соглашались. Все чаще и чаще од­носельчане начали выказывать недовольство правящей властью. Многие с ностальгией вспоминали былое, вздыхали, судачили. Старички-боровички все регулярней стали собираться возле леспромхозовской конюшни, где пытались откармливать овсом любимых лошадей. Вскоре по округе поползли странные слухи:

  •  Белые в городе!
  •  Какие белые?! - горячилась молодежь. - На дворе вось­мидесятый год. Какие, к чертям, белые?!

Хотя сами по вечерам боялись показаться на улице и, сидя дома, страшась внезапного нападения белогвардейцев, стара­лись точить топоры.

В ту ночь Груша Сергеевна и Фома Семенович крепко спа­ли. Ближе к утру к калитке подъехала машина и тихонько скрипнула тормозами. В дверь настойчиво постучали.

  •  Кто там? - сонно ответил дед Фома, вставая с постели.
  •  Штабс-капитан Держимордов! Выходи строиться! - раз­дался голос с улицы, назвавший дореволюционную дедулину фамилию.
  •  Есть! - бодро ответил тот, после чего схватил шашку, на­тянул белогвардейскую фуражку, сапоги, выскочил во двор и заковылял к сараю, где раньше у него стояла лошадь.
  •  Стоять! Руки вверх! - прозвучала громкая команда, и яркий луч карманного фонарика ослепил сонного Фому Семеновича.
  •  Майор КГБ Тупицын! - представился невидимый офицер, немедленно отбирая оружие у сонного старика.
  •  А? Что? Я это, ой, ну, в общем... - залепетал дедуля, пони­мая, что проговорился и попал спросонья как кур во щи.

Из темноты появилось еще несколько человек. Дед замол­чал. Он все понял.

 Гражданка Пивоварова! - произнес все тот же властный голос, называя фамилию, которую Груша Сергеевна носила во время службы у генерала Каппеля. - На выход! С вещами!

Через несколько минут в дверях появилась хозяйка дома. Она была в кирзовых сапогах, в телогрейке, в дешевом платке и с небольшим узелком в руках.

  •  Вы арестованы! - произнес майор, подхватывая ослабев­шую женщину под руки.

Вокруг засуетились незнакомые люди в штатском. Супру­гам Сапожковым помогли залезть в тесный «воронок».

  •  Систему! Говорил ведь я тебе! Систему надо было менять!

- грустно прошептал бывший следователь белогвардейской армии, стараясь поудобнее устроиться на жесткой скамейке.

  •  Дурак ты! - с горечью в голосе ответила жена, ударяя по голове мужа узелком, в котором находился прихваченный в дорогу небольшой утюг.
  •  Мама! Ой, больно! Убивают! - закричал дед, пытаясь вып­рыгнуть из машины.
  •  В семнадцатом не нужно было отдавать! И менять бы сейчас ничего не пришлось! Как были вы, мужики, дураки, так дебилами и остались! - зло прошептала Груша Сергеевна и в сердцах еще пару раз ударила по голове мужа своей увесис­той поклажей.

В это время в конце улицы появился высокий, красивый мужчина, державший в одной руке чемодан, а в другой руку

сына четырех-пяти лет.

  •  Папа, папа, - щебетал мальчонка, - а почему нас бабушка не идет встречать? Ты говорил, что она нас любит.

Мужчина молчал.

  •  Мама! - громко крикнул он, когда увидел, как мать и отца запирают в милицейской машине. - Мама! Мама-а-а!

Но дверки автозака захлопнулись. Защелкнулся дверной замок. Чувство ненависти, злобы и дикой ярости переполни­ли душу молодого человека. Испугался и заплакал ребенок.

Автомобиль заурчал, застучали клапана, из глушителя пова­лил густой дым, и старый милицейский «воронок» повез двух стариков туда, где под звуки кайла, ломика, лопаты и пилы миллионы таких же российских бедолаг строили светлое бу­дущее, райскую жизнь, колхозно-совхозную систему, которую большевики называли сладким словом «коммунизм».

Не веря в случившееся, пошатываясь и крепко держа за руку испуганного сына, молодой человек вошел в родительс­кий дом. Родовое семейное гнездо было разорено. В откры­тые окна хлестал холодный ветер, повсюду валялись бумаги, истоптанные сапогами чужих людей, перевернутые ящики из комода, одежда и утварь.

Дом без родителей казался пустым и осиротевшим. Под­няв свое письмо к матери, сын бегло пробежал его глазами, вспомнил, как отец рассказывал о страшных годах Гражданс­кой войны, сожженной родительской усадьбе, о бедах, о пере­житом горе и о постоянном послевоенном голоде. В хлеву мычала недоеная корова, на душе было одиноко и тоскливо, плакал испуганный ребенок.

Молодой человек вышел на улицу. Он с ненавистью по­смотрел на здание поселкового совета, на стоящую рядом по­косившуюся избушку, в которой располагался леспромхозов- ский комитет комсомола, крепко сжал зубы, еще крепче сжал кулаки, скрестил на груди руки и тихо, очень тихо, так тихо, что было слышно только ему одному, прошептал:

- Месть! Месть! Месть!

 

предыдущая часть                            к оглавлению