Приветствую Вас, Гость

Сокровище (Часть 3)

 

- Эй, гарсон! - окликнул паренька бригадир. - Подскажи, дружище, какое мероприятие сегодня планируется в клубе?- Поминки, свадьба, празднование очередной годовщины боль­шевистского переворота или день рождения какого-нибудь райкомовского руководителя?

  •  Да нет, ну что вы, ребята, какие похороны, сегодня юбилей старшего кладовщика товарища Мышкина, - охотно ответил тот, кивая  головой в сторону юбиляра.
  •  Значит, правильно попали, - подытожил бригадир, заворачивая в  буфет,  желая  замахнуть по кружечке пивка.
  •  Начинаем! Начинаем! - подойдя к Семену Ивановичу, произнес председатель месткома товарищ Говорливый, усаживая Глафиру Михайловну в партер и уводя в президиум самого юбиляра.

Торжественное мероприятие началось. Зрительный зал бы­стро наполнился людьми. Опоздавшей бригаде сучкорубов не хватило места, и им предложили посидеть на стульях в проходе. Ребята отказались и уселись прямо на пол. Зал гудел, как улей. На сцене появилось руководство леспромхоза вместе с партий­ным представителем, который работал помощником инструк­тора у третьего зама второго секретаря райкома партии.

Гости, с шумом отодвинув стулья, быстро расселись по сво­им местам в президиуме.

В первых рядах за столом разместились директор, главный инженер, замы и представитель райкома. Следующие ряды заполнили люди из месткома, парткома, передовые рабочие, новаторы, ветераны войны, ветераны труда, торговые работни­ки и глухой на оба уха восьмидесятилетний старик, который во время войны издалека видел самого Л.И. Брежнева.

В первых рядах места Семену Ивановичу не досталось. Он оказался в последнем, пятом ряду, между работницей столо­вой, у которой день рождения намечался только через три месяца, и вальщиком леса, который свой день рождения отме­тил полгода назад. К слову сказать, к празднованию юбилеев организаторы в этот раз попытались применить стахановс­кий метод, для чего было решено пригласить еще семерых работников леспромхоза, у которых круглые даты маячили случиться в следующем году. Но в последний момент передумали, посчитав, что затраты на торжество будут слишком значитель­ны и непременно возбудят интерес у компетентных органов.

Потихоньку, не суетясь, в торжественной обстановке, под бурные аплодисменты и звуки духового оркестра мероприя­тие посчитали открытым.

Началось все с заслушивания краткого доклада директора леспромхоза, после выступали остальные представители ад­министрации. Говорили о производственных свершениях, о заре светлого будущего, о появлении на горизонте лучиков коммунизма, о самопожертвовании ради торжества социалис­тической идеи, хвалили через каждую фразу коммунистичес­кую партию и лично ее секретаря Л.И. Брежнева, ругали ка­питализм и мировой империализм, обещали, что в магазине скоро появятся колбаса, мясо, молоко и...

  •  А когда водка-то без талонов будет? - вклинился в тор­жественную речь голос с последнего ряда.
  •  Когда надо, тогда и будет! - вставая из-за стола президиума, грозно произнес начальник милиции.
  •  Понятно! Мне все понятно! - как можно бодрее прокри­чал тот же голос, успев уже за подобные провокационные воп­росы получить два удара в печень от здоровенных клубных дружинников.

Торжественная часть продолжалась. Один оратор сменял другого, но речи оставались прежними, далекими по своему смыс­лу и содержанию от поздравительных речей. Многие из при­глашенных перестали понимать, какова цель мероприятия.

  •  Война, что ли, скоро ? - спрашивали друг у друга тракто­ристы, слыша на протяжении всего вечера о злобных капита­листах, о бомбардировке Вьетнама, Хиросимы и Нагасаки.
  •  Да нет же! Нет, - отвечали другие.

И, показывая на огромный портрет Ленина и цифру «50» под ним, выдвигали идею, что сегодня вся страна отмечает день кончины вождя.

­ Неизвестно, чем бы мог закончиться этот спор, но одна ум­ная женщина из бухгалтерии вовремя рассказала придурко­ватым мужикам об истинной дате смерти товарища Ульянова и мудро добавила:

  •  Мужики, ваше-то какое дело, о чем там вещают с трибу­ны, ваше дело простое - наливай побольше и пей почаще.

Мужики одобрительно загалдели.

  •  Правильно говоришь, молодец!

С этими словами работяги спрятали головы в тулупы и спо­койно задремали, дожидаясь начала банкета.

Задремал и сам юбиляр, и кое-кто из президиума, включая представителя райкома. Но, несмотря на это, выступления леспромхозовских словоблудов продолжались.

  •  Хры-ы... хры-ы... - послышалось из середины зала.
  •  Хры-ы... хры-ы... - раздалось откуда-то с краю.
  •  Хры-ы... хры-ы... - донеслось с последних рядов.

«Пора завязывать», - подумал директор и дал команду пред­седателю месткома переходить к следующему запланирован­ному этапу мероприятия. Говорливый приказ понял с полу­слова. Он быстренько подбежал к краю сцены и, пытаясь разбудить храпящую публику, громко закричал:

  •  Ура, товарищи!

После этого захлопал в ладоши, затопал ногами, причем затопал так сильно, что с окна упала тяжелая штора. Один за другим мужики стали приходить в себя. Но не все. Чтобы ускорить процесс пробуждения, председатель мес­ткома сунул два пальца в рот и протяжно, со знанием дела, оглушительно свистнул. Свист удался. Он был такой силы и такой мощи, что больше напоминал условный знак глава­ря воровской шайки, оповещающего о шухере своих по­дельников.

  •  Ура! Ура-а-а! - закричали проснувшиеся конторские ра­ботники.
  •  Даешь перевыполнение плана! - выкрикнул бригадир тракторной бригады.

 Повторить! - заорали в один голос работники забойного цеха, спросонья не до конца поняв, куда они пришли и почему до сих пор им никто не наливает.

- Кто выступал? О чем говорили? - спрашивал присут­ствующих один из комсомольских активистов, храпевший силь­нее всех.

Прошло еще несколько минут. Увидев, что с трибуны никто больше не выступает, люди обрадовались, начали озираться по сторонам, ерзать на своих местах и ходить между рядами.

Духовой оркестр заиграл туш. Активисты от каждого цеха начали подниматься на сцену и дарить подарки именинни­кам. Зал ожил. Послышались радостные крики, свист, сопро­вождаемый громкими рукоплесканиями, отчетливый топот де­сятков ног и смех, который говорил, что пора заканчивать  эту процедуру и как можно быстрее переходить к банкету.

Подарки были отменные. Именинникам дарили отрезы на пальто и отрезы на платья, хромовые сапоги и наборы гране­ных стаканов, расписанных под гжель, бидончики для жидких и сыпучих продуктов, а также чайные, суповые и другие набо­ры, необходимые в домашнем хозяйстве.

Потом на сцену поднялся начальник сплавной конторы и подарил Мышкину двухместную резиновую лодку и болот­ные сапоги чешского производства. Вот это был подарок так подарок. В глазах присутствующих блеснули огоньки завис­ти. Почти все в зале были охотниками и рыбаками и толк в  таких вещах знали.

- Везет же людям! - раздался с последнего ряда знакомый голос, который, правда, тут же осекся, так как вторично полу­чил удар по печени.

Мышкин и сам не ожидал такого дефицитного, дорогого и нужно­го подарка. Он засуетился, вспотел, огляделся по сторонам.

«Не дай Бог, еще утащит кто-нибудь!» - подумал он и, по­благодарив начальника сплавной конторы, уселся на мешок с лодкой, продолжая внимательно и с подозрением вглядывать­ся в лица присутствующих на сцене коллег. Но, несмотря ни на что, вечер продолжался. В какой-то момент всем показа­лось, что уже пора переходить к банкету, но то, что произошло в следующую минуту, надолго врезалось в память трудящих­ся. На сцену тяжелой поступью поднялся директор заготови­тельной конторы товарищ Убойный.

  •  Товарищи! -- громоподобно произнес он, после чего в те­чение десяти минут расхваливал работу старшего кладовщи­ка товарища Мышкина. - Товарищи! - вновь произнес Убой­ный, и в зале воцарилась гробовая тишина.

В этой тишине оратор взял паузу, под взглядами сотен зави­стливых глаз распечатал коробку, после чего хитро улыбнулся и с ловкостью фокусника достал из нее столь желанную для всех без исключения мужчин дорогую двустволку с верти­кальным расположением стволов, похожую на американский винчестер.

Один из сучкорубов от зависти с грохотом упал в обморок.

  •  Опа-на! - отчетливо прозвучал с последних рядов знако­мый голос и, получив свою порцию внимания со стороны дру­жинников, умолк до конца мероприятия.

У Семена Ивановича перехватило дыхание. Он даже не мог представить, что мечта всех его зрелых лет, да еще такая доро­гая, находится у него в руках. Он перестал что-либо замечать и соображать, он даже не мог вспомнить, кто ему подарил пат­ронташ, котелок, треногу, отличный спиннинг и многое другое.

Семен Иванович вновь опустился на мешок с лодкой, ухва­тил ружье, положил возле ног другие подарки и стал лихора­дочно соображать, что сделать, чтобы его вещи не растащили завистливые работники леспромхоза. На выручку ему при­шла жена Глафира Михайловна. Она быстро растолкала тол­пу любопытных, пинками отогнала желающих потрогать ру­жье, локтем вдарила в солнечное сплетение лесорубу, кото­рый все время пытался открыть мешок с лодкой, что-то ти­хонько шепнула леспромхозовскому конюху, после чего тот убежал со сцены сам и захватил с собой всю публику.

  •  А теперь, уважаемые товарищи, прошу всех к празднич­

ному столу! - громко произнес председатель месткома, и вся

огромная толпа приглашенных, толкаясь локтями, с шумом ки­нулась в клубное фойе.

  • Успеем. Мы всюду успеем! - прошептала Глафира Ми­хайловна, рассовывая по укромным местам дорогие  подарки.
  •  Подальше положишь, поближе возьмешь! - сказала она, закидывая за спину новенькую двустволку. С этой же посло­вицей она спрятала патронташ под свою накидку, сняла с ног старые башмаки, а вместо них надела болотные сапоги.
  •  Под юбкой все равно не видно, а так надежно и под охра­ной! - объяснила она мужу.

Гости быстро рассаживались по своим местам. Как ни странно, но там, где должны были сидеть Мышкины, не оказа­лось стульев.

  •  Не понял?! - посмотрев на пустые места, произнес име­нинник. - А где?..
  •  Извините, но неожиданно незапланированные гости из райкома приехали, - доверительно сообщил Семену Иванови­чу официант, предлагая вместо стульев на выбор ящики из- под водки или ящики из-под пива.

Выбрав ящики из-под водки, Мышкины уселись за стол, подарки положили туч же и с подозрением оглядели сидя­щую рядом публику.

  •  Чего зеныши вылупил?! - обратилась Глафира к тракто­ристу, который сидел напротив Мышкиных и жадными глаза­ми смотрел на ружье.
  •  Дак, я это, ну... - залепетал собеседник, испуганно моргая глазами.
  •  Чего это? Чего мычишь?! С языком проблема, что ли?
  •  Нет, я просто...
  •  Знаем, знаем мы ваше «просто», сидишь тут, как невинная девица, а потом глядишь, у ружья уже и приклада-то нет.

На такой довод тракторист ничего не ответил.

Тем не менее, банкет начался. Открыл его, как всегда, пред­седатель месткома товарищ Говорливый. Выступал недолго, всего десять минут. Первый тост он предложил выпить  за здоровье генерального секретаря ЦК КПСС товари­ща Л.И. Брежнева. Второй тост был поднят за присутствую­щих членов райкома партии, третий - за здоровье директора леспромхоза, четвертый за...

В это время слегка захмелевшая Глафира Михайловна, по­шатываясь, поднялась из-за стола, попыталась сформулировать мысль. Не получилось,  поэтому налила себе полста­кана водки, с удовольствием выпила, зажигательно крикнула: «Асса!», с азартом разбила стакан об пол и, выйдя на середи­ну зала, стала энергично плясать.

  •  Давай! Давай! Знай наших! - радостно закричали много­численные лесорубы, начиная громко свистеть и звонко хло­пать в ладоши. - Давай! Давай, Глафира! Делай вещи!

С этими словами они соскочили с мест, взяли в кольцо пры­гающую до потолка Глафиру и начали вместе с ней выделы­вать ногами замысловатые крендельки. Под ободряющие кри­ки и громкий свист Глафира Михайловна продолжала весе­литься сама и веселить публику. Посмотреть на зажигатель­ную пляску, больше похожую на ритуальный танец дикого африканского племени, собрались все работники клуба, вклю­чая семидесятипятилетнего сторожа деда Матвея, который стоял в дверном проеме, звонко посвистывал и по-молодецки размахивал над головой большущим острым топором. Чтоб не опоздать и сделать незабываемый снимок, из курилки спешно прибежал корреспондент местной газеты Иннокентий Брехов.

  •  Вот это номер! Вот это да!  - Редчайшие кадры! –Восхищался корреспондент продолжая лихорадочно снимать пляшущих леспромхозовских ухарей, больше похожих на бандитскую шайку, отмечающих очередное удачное ограбление сберега­тельной кассы. В самом деле, зрелище было не для слабонер­вных. Два десятка лесорубов и четверо примкнувших к ним грузчиков под воздействием водочных градусов кружили по заду и постоянно орали что-то вроде «Ой! Ай! Тру-ля-ля! Ух! Ах! Бу-ру-лях!», причем часть из них громко топала ногами и трясла ягодицами, другая часть топала еще громче и трясла плечами, изображая академический цыганский ансамбль, тре­тьи падали на пол, принимали «упор лежа», делали несколько отжиманий, после чего вскакивали и продолжали с новой энер­гией бить пол кирзовыми сапогами.

 

- Давай, давай, мужички, шевели булками!- задорно кричала Глафира.

За спиной у нее все так лее висело ружье, пояс перетягивал кожаный патронташ, а ноги, обутые в болотные сапоги, выде­лывали умопомрачительные зигзаги на зависть любому ис­полнителю модного танца твист.

Веселье продолжалось до двух часов ночи. Вместо разби­того стакана официант поставил Глафире пустую полулитро­вую банку из-под томатного соуса. Она, несмотря на осоло­вевшие глаза мужа, часто подбегала к столу, наливала в банку водки, выпивала и с новой энергией начинала трясти плечами в кругу лесорубов.

Банкет подходил к концу. Для заключительного аккорда бли­же к трем часам ночи в фойе появились леспромхозовские дру­жинники. Они, выполняя инструкции комитета комсомола, дей­ствовали четко и слаженно: нежно, почти по-матерински, подни­мали с пола полуживых работников райкома партии и бережно укладывали их на носилки. Для утренней опохмелки в потайные карманы их изгаженных пиджаков засовывали по бутылке водки, после чего выносили партийцев на улицу и растаскивали по част­ным квартирам, заранее приготовленным для таких случаев.

Потом очередь дошла и до руководителей леспромхоза. Их брали под руки, выводили на улицу, штабелями укладывали в тракторную тележку, развозили по нужным адресам, но водка досталась только директору, главному инженеру и председа­телю месткома. Пьяных лесорубов из фойе выгоняли пинками, без всякой водки и надежды на опохмелку. С грузчиками  и работниками конюшни вообще никто не церемонился. Этих ребят  просто брали за руки, за ноги и с дружным молодецким воз­гласом «Эх!» со свистом выбрасывали через двери и настежь открытые окна.

  •  Эй, ты! Узкоглазый! - грубо крикнула Глафира одному молодому, высокому, с большими и на редкость красивыми глазами дружиннику. - Смотри, моего мужа с грузчиками не перепутай, а то я яйца тебе вмиг оторву и брошу собакам не съедение.
  •  Ну что вы, Глафира Михайловна, разве мы перепутаем старшего кладовщика с каким-то там грузчиком или свинопа­сом! - поспешил успокоить Глафиру паренек, вытаскивая  из тарелки с салатом пьяное рыло Се­мена Ивановича.

Тем временем, не обращая ни на кого особого внимания Глафира собрала со стола закуски, прямо из горлышка допи­ла остатки водки из нескольких бутылок, взвалила на плечо ничего не соображающего мужа, прихватила подарки и, поша­тываясь из стороны в сторону, направилась к дому, на ходу приплясывая и негромко напевая частушки.

С трудом раздевшись и рухнув на постель, Мышкины усну­ли, как убитые. Снились какие-нибудь сны Глафире Михай­ловне или нет, доподлинно неизвестно. Но во сне она посто­янно ворочалась, периодически громко свистела и храпела с такой силой, что соседские кошки в течение суток страши­лись подойти к дому из-за сильной вибрации стен и подозри­тельного скрипа крыши. Что касается самого супруга, то ему сны снились, и хорошие. Снилась ему улыбающаяся цыганка Аза, касса взаимопомощи, где выдавали беспроцентные ссуды, охота на зайца, в которой он стоял на номере в трусах, вален­ках и зимней шапке, с патронташем на поясе и с кочергой в руках вместо новенького двуствольного ружья.