Приветствую Вас, Гость

Плохая примета (Часть 3)

 

Маргарита тут' же засуетилась. Она схватила ножи, точиль­ный брусок, ведра, убежала в сарай, натаскала туда воды, приго­товила деревянные бочки и медные тазы для хранения и засол­ки медвежьего мяса. Она сама наточила лезвия, как заправс­кий плотник поработала ножовкой, молотком и приготовила место для натягивания и просушки шкуры. После чего сбегала к соседке и попросила взаймы мешок крупной каменной соли.

Задолго до рассвета вся охотничья бригада отправилась на нужное место. Посчитав, что начальника нельзя оставлять без присмотра, с Решеткиным побежал и верный его помощник, еф­рейтор Стукачев. Он был без ружья, без охотничьего ножа и без патронов нужного калибра, правда, прихватил с собой милицейс­кий жезл, свисток и пистолет Макарова с полной боевой обоймой. Мужики в азарте торопились. Свора собак беспокойно скулила.

  • Тише! Стоять! Мы рядом! - скомандовал Шура Мутный, когда они стали подходить к Глухой пади.

Началась последняя инструкция перед облавой.

  •  Мужики! Стреляем только медведя! Здесь полно другой дичи, ее не трогаем! Только медведя!

Все присутствующие закивали.

  •  Знаем, не первый раз! - переламывая ружье и заряжая жаканом стволы, произнес Кукушкин.

Шура еще раз оглядел команду. Наклонился к здоровой лайке по кличке Казбек. Поднес к ее морде огромный кулак.

  •  А с тобой, псина, разговор отдельный. Если ты хоть раз посмеешь маравкнуть на лося или кабана, отрежу тебе хвост или уши. Для нас важен только медведь. Понял?

Кобелек, видимо, понял все. Он, соглашаясь, завилял хвос­том и начал тереться о сапоги Мутного, как бы давая понять, что все будет в лучшем виде.

Вся свора, беря пример с Казбека, завиляла хвостами. Стрел­ки разошлись по номерам. Решеткин встал у сухой березы. Он спокойно открыл оптику и фланелевой тряпочкой не спе­ша протер прицел. Лязгнул затвор. В обойму аккуратно заш­ли пять патронов с разрывными пулями. Загнав один из них в ствол, Петр Моисеевич щелкнул предохранителем и стал ожи­дать начала облавы. Неожиданно протяжно и звонко затру­бил охотничий горн.

Охота началась. Петр Моисеевич широко расставил ноги, еще раз осмотрел сектор обстрела, глубоко вдохнул свежий воздух и, на долю секунды закрыв глаза, попытался предста­вить, как он сейчас укокошит неуловимого зверя. Но предста­вить это у него не получилось. Вместо этого Петр Моисеевич увидел майора Глушняка в бараньем тулупе, который, подойдя к капитану, предложил тому за шкуру и медвежьи яйца но­вую должность и погоны министра всей Вселенной.

От громкого собачьего лая задрожала вековая тайга.

В радиусе километра перестали летать птицы. Бурундуки, белки, мыши и другая мелкая живность забились в норы и, посчитав охоту за начало конца света, набросились на свои годовые запасы. Рычание, собачий лай, писк, визг - все нарас­тало. Весь этот хор начал потихоньку сдвигаться в сторону Решеткина. Петр Моисеевич приготовился к стрельбе. От азарта и волнения вспотели ладони. Вспотела спина. Очень сильно вспотели ноги в сапогах.

  •  Ага! Вот сейчас! Еще чуть-чуть, вот!

Карабин снят с предохранителя.

  •  Ну! Где же ты? Давай! Осталось совсем немного. Ну!..

Но в самый последний момент собачий лай стал почему-то

потихоньку затухать. Раздалось громкое и жалобное поску­ливание. Между всплесками лая, рычания и визга появились длинные паузы.

Что-то пошло не так. Через какое-то время в лесу наступи­ла полная тишина. В этой тишине послышался непонятный звук, который напоминал удары головой о школьную доску нерадивого и непутевого ученика. Прошло около часа.

Протяжные звуки горна оповестили об окончании охоты. Участники облавы, разряжая ружья, стали собираться в одном месте. На место пришли все, кроме ефрейтора Стукачева и своры сибирских лаек. Сначала решили поискать ефрейто­ра. По приказу Решеткина бригада двинулась на номер, где находился Револьвер.

От увиденного мужики опешили. Этот здоровенный двухметро­вый лоб стоял неподвижно, его остекленевшие глаза смотрели куда- то в небо, к плечу он приложил березовый сучок, издали напомина­ющий старое дедовское ружье, из желудка его доносились жалоб­ные звуки проглоченного свистка. Револьвер был без рубашки, с двумя здоровыми синяками вдоль позвоночника, рядом валя­лись помятая фуражка и перекушенный милицейский жезл.

  •  Спирту ему! - тут же скомандовал Решеткин, зажимая себе нос.

Возле Револьвера невозможно было стоять. Вонь, исходив­шая из его галифе, могла свободно свести с ума любого, кроме разве что Шуры Мутного. Тут же, практически незамедли­тельно, с трудом разжав зубы, в рот ефрейтору влили сто грам­мов спирта. Щеки охотника порозовели.

После следующей порции  у него засверкали глаза и покраснели уши. После третьей он вышел из оцепенения, бросил на землю березовый сучок, извинился и побежал кпростирать изгаженные штаны.

- Надо было мне тут свстать, - произнес Решеткин.

- Или бы мне, - добавил Саня Вертухаев, - человек он неопытный, на медведя никогда не ходил, а мы его сразу на ноиер.

- Да, в загон, в загон его нужно было посылать, - громко высказался кто-то из мужиков.

Тем временем от ручья подошел Револьвер.

- Мужики, извините, подвел, оплошал! – с сожалением прознес он.

Бригада тактично молчала. Кто-то сочувственно вздохнул. Чтобы помощник не простудился в сырых штанах, Решеткин быстро налил ему еще стакан водки.

Стукачев с удовольствием выпил и начал рассказывать, что произошло.

  •  Короче, мужики, стою, жду, облава началась, сначала все хорошо шло, потом смотрю, выскакивает на меня здоровен­ный кабан, такой здоровенный, что я, по-моему, именно тогда и обоссался. А за ним - два серых волка величиной с те­ленка.
  •  Это были разведчики! - со знанием дела произнес Шура Мутный.
  •  Ну да. Так вот, вся эта шатия-братия подошла ко мне, стащила с меня плащ-палатку, серые разбойники мне сапоги обоссали, а это вонючее кабанье обгадило весь новый плащ.
  •  Ну и дела! - раздались из толпы возмущенные голоса.
  •  Ну и наглецы, скоро нашему брату и в лес-то выйти нельзя будет, оборзело зверье, вконец оборзело.
  • А далее, братцы, было вот что. Короче говоря, поздоровав­шись со мной таким образом, вся эта лесная братия вильнула хвостами и ушла туда, откуда пришла.
  •  Ну я же говорил, что это разведка! - вновь подытожил Шура Мутный. - Настоящая разведка.
  •  Ну, так вот, ребята, хотел было я от страха уже в обморок упасть, но не успел, лось из леса показался, да такого роста и с такими большими рогами, что я подумал, корабль плывет, «Ле­тучий Голландец».
  •  А-а-а! Знаем, знаем, это наш старый знакомый по кличке Сероводород, - вставил Шура Мутный. - Они давно с Бурым Лисом корешатся. Мы раньше за ним охотились, да бросили это бесперспективное занятие.
  •  А почему? Трофей-то вроде солидный? - спросил Шуру капитан Решеткин.
  •  Да потому и бросили, что охотиться на него невозможно, собаки настигнут, начнут его облаивать, он как дунет задом, и в радиусе сорока метров вся свора часа на четыре в обморок падает, а потом очухаются собачки, убегут в поселок и давай там под продовольственный склад подкоп делать.
  •  Да-а-а, ничего себе! Во! Какое зверье умное пошло!
  •  И вы не поверите, ребята, - продолжал Стукачев, - а сверху на нем сидит такой громадный медведь, какого я даже на картинках не видел. Сидит, на меня смотрит, орешки грызет, по­плевывает и чего-то тихонько урчит себе под нос. Ну, здесь я и...

В этот момент Стукачев слегка присел и громко ойкнул:

  •  Ой, извините, мужики!..

С этими словами он быстренько спустился к ручью, забе­жал за кусты, разделся и в течение получаса перестирывал свое галифе.

  •  Да-а-а! - опять произнес кто-то из команды. - Досталось же человеку, вот что такое неопытность!

Все сочувственно вздохнули. Через полчаса ефрейтор вновь стоял перед мужиками и, выпив стакан водки, продолжил свой рассказ.

 Короче, выехала эта образина на просеку, приблизилась ко мне, я остолбенел, ничего не соображаю, руки-ноги как ка­менные, яйца от страха только колышутся. Помню одно, заб­рал он у меня пистолет, кинул его в кусты, жезл мой полоса­тый вытащил из-за голенища и как даст мне пару раз вдоль позвоночника. Если бы я к тому времени не окаменел от ужаса, то давно бы уже покойником был. После этого он мне жезл в зубы сунул, а потом сверху как врежет по макушке, ну, я жезл- то свой и перекусил.

Мужики переглянулись.

  •  Ну ничего, в следующий раз умнее будем! - подытожил Шура Мутный. - Поставим на номера более опытных охотников.

-

 
  •  Сегодня ничего нет, дорогая! - сообщил Петр Моисеевич жене, вернувшись с охоты. - Но ты не переживай, милая, для этого бугая у нас пули уже отлиты.
  • Ну, нет и нет, чего теперь делать! - ответила Маргарита, хотя по ее лицу было видно, что она немного расстроена.

Тем временем взбудораженный неудачной облавой Шура Мутный и его компания начали вновь разыскивать Бурого Лиса. Для этого предпринималось все: ночные засады, утрен­ние засидки, выход на место кормежки, долгие беседы с Тун­гусским Метеоритом, который, в свою очередь, мало говорил о медвежьей лежке и все время талдычил о какой-то плохой примете. Нельзя сказать, что все эти поиски были безуспеш­ны, опытные охотники иногда находили медведя и его друга Сероводорода, устраивали облавы и засады, но Бурому Лису постоянно удавалось ускользнуть целым и невредимым.

Да и не только ускользнуть. Этот хитрец начал еще и вся­чески вредить охотникам, нанося им физический и матери­альный ущерб. Ну, к примеру, один раз, оторвавшись от пре­следователей, Бурый Лис забрался в зимовье, где те оставили часть провизии, все сожрал, после чего навалил две огромные кучи на стол и кровать, проделал дыру в крыше, разломал печ­ку и вдобавок оставил на стене избушки огромные глубокие царапины, которые при детальном рассмотрении складыва­лись в неприличное слово. В другой раз косолапый разломал у мужиков мотоцикл, спустил с горы колесный трактор, до смерти напугал самогонщицу Люсю Новосявскую, после чего поймал одного пьяного лесоруба из бригады охотников за мед­ведями, утащил бедолагу в лес, поднял его на вершину здоровен­ной сосны, где и привязал к дереву толстой пеньковой веревкой.

  •  Мстить начал! - соглашались друг с другом мужики, де­тально рассматривая каждый случай в отдельности.
  • Теперь или он нас, или мы его! - подбадривал медвежат­ников капитан Решеткин, все время памятуя о своем звании и повышении в должности.

Охотники соглашались. Они готовы были хоть сейчас ра­зорвать Бурого Лиса на куски, так как такого позора и такого издевательства над собой не испытывали никогда в жизни.

Тайга уже полностью оголилась. По уграм на лужицах стал появляться тонкий ледок. Косолапый и Сероводород нигде не появлялись. Медвежатники сбились с ног в поисках сво­их обидчиков. От пустой беготни у охотников начали опус­каться руки. Не помогал и старый якут Ясак. Шура Мутный регулярно бегал к нему и умолял старика до снега показать им местонахождение Бурого Лиса. Хитрый Тунгусский Ме­теорит очень старался или делал вид, что старается. Он раз­водил костер, нюхал свои унты, постоянно чесал между паль­цами, пил вонючее зелье, напоминал о какой-то плохой приме­те, тринадцати воронах, кошельке из медвежьей шкуры, мед­вежьих когтях и медвежьем хвосте, который хотят увезти в казенный дом. После этого он начинал громко кричать, гово­рил, что охотиться нельзя, много плохих примет, напоминал о каких-то дураках, затем, помня о гонораре в виде водки и спирта, ударялся головой о землю и, тыкая пальцем в карту, указывал местонахождение зверя.

Узнав таким образом все, что нужно, Шура бежал к Решет- кину, сообщал последнюю новость, потом собирал бригаду. Сломя голову мужики бегали по тайге, правда, убить у них никого не получалось, поэтому охотники сильно злились, но все равно продолжали поиски.

Но в один прекрасный день, получив нужную информацию от своих друзей, охотников на зайцев, Мутный прибежал к Решеткину и с гордостью произнес:

  •  Есть! Есть!
  •  Где? - радостно спросил капитан, замирая в ожидании ответа.

 Здесь, недалеко, в Каменном урочище, бродит на пару с Сероводородом, мужики там зайца гоняли, ну и подметили, хо дит, говорят, листья сгребает, под выворотни все заглядывает, берлогу, видимо, себе готовит. Весь день, говорят, там ошивал­ся, потом, под вечер, ушел за Лысую сопку вместе со своим приятелем-рогоносцем.

От такой замечательной новости Решеткин медленно опус­тился на стул. Он очень хорошо знал это место.

  •  Шура! Дак ведь там...
  •  Да! Да, гражданин начальник, именно так. Правильно вы мыслите! Туда вход один-единственный, но и выход тоже один. Попались эти друзья, понимаете, оба попались! Теперь не уйдут! Никуда не уйдут! Никуда не денутся! В капкане они, гражданин начальник, в капкане, в громадной каменной ловушечке! Обоих кокнем, за один раз обоих уложим и фамилию не спросим.

От внезапного волнения у Решеткина взмокла спина. Он ярко представил себе две груды мяса - лосинного и медвежь­его, шкуры, рога, дефицитную желчь, медвежий жир, радостное лицо жены, майорские погоны и направление в академию.

Пока воображение Решеткина рисовало кучи мяса и деци­метры звериных шкур, по кабинету продолжал бегать Шура Мут­ный, возбужденный мыслью о предстоящей грандиозной охоте.

  •  Кокнем! Кокнем! - шептал он, нервно потирая руки. - Кокнем, теперь уж точно кокнем, как пить дать, кокнем!

Он оставил Решеткина готовиться к предстоящей облаве, а сам, прихватив с собой Володю Кукушкина, друга и лучшего медвежатника района, побежал к старику якуту, желая макси­мально точно выяснить место дислокации Бурого Лиса. Ясак, как всегда, был дома. Два друга вошли в юрту и уселись возле очага. В этот раз в доме Тунгусского Метеорита воняло так, что закладывало уши. Шура Мутный почувствовал, как теряет со­знание. Увидев это, Ясак подал ему кружку с каким-то пойлом.

Глотнув несколько раз, Шура ожил и стал воспринимать окружающие запахи, как ароматы альпийских лутов.

  •  Знаю, знаю, зачем пожаловали, однако! - начал разговор старик, когда мужики уселись возле горящего очага. - Много, ошень много плохой примета, однако. Нельзя сейчас зверя стрелять, беда, беда будет, нельзя тайга ходить.
  • Ты давай нам координаты Бурого Лиса! - прервал стари­ка Шура. - А мы там сами разберемся, ходить нам или слу­шать твой стариковский бред о приметах.

Ясак ненадолго замолчал.

  •  Хорошо, ребятки, пусть будет no-вашему, однако! - тихо про­изнес он, молча раскурил трубку, подбросил в очаг несколько тол­стых поленьев, понюхал свои унты из медвежьего меха, зачем-то внимательно рассмотрел ожерелье из медвежьих когтей, по ка­кой-то черт достал пожелтевшую похвальную грамоту горкома комсомола, плюнул на нее три раза, бросил ее в огонь, после чего уселся возле горящего очага и привычно взялся за свое дело.

Сначала он стал раскачиваться в правую сторону, затем в левую, после этого вперед, потом назад, дважды сморкнулся на сапоги Володе Кукушкину, повторил этот эксперимент с сапо­гами Шуры Мутного и только потом начал тихонько бормотать.

  •  Чего это он там бакланит? - спросил тутоватый на одно ухо Кукушкин у Шуры, который к тому Бремени разлегся на волчь­ей шкуре, покуривал и в пол-уха слушал бредни старого якута.
  •  Да как всегда одно и то же! Все о каких-то плохих приме­тах шамкает. То о тринадцати воронах, садящихся на памят­ник Вовчику Ульянову, то о казенном доме, о кошельке из шку­ры медведя. Представляешь? Ну, ты прикинь, ну какому дура­ку может вообще прийти в голову мысль ходить с кошельком из шкуры медведя в нашем лесном поселке, где охотничьих собак больше чем во всей Европе. Да они, как только почуют, что из сумки медвежатиной несет, не только сумку, но и вла­дельца этой сумки на портянки разорвут.